Январь 1944 года выдался в лесах под городом Алуксне снежным и морозным. Полицаям было легко выслеживать партизан по их следам. Однако отряд «Усатого» (Ūsainais), за чью голову нацисты обещали награду в 10000 остмарок и 200 литров водки, свою борьбу в Алсвикских лесах не прекратил. При этом у отряда не было постоянного лагеря, он часто перемещался, что затрудняло действия полицаев против них. Партизаны действовали умело, и фашисты думали, что «Усатый» (он же «Старик», Vecais, он же «Чапаев», Čapajevs) является довоенным опытным кадровым офицером в звании никак не меньше полковника. А им на самом деле был елгавчанин Мартиньш (Мартын Мартынович) Матуленс (Матуленс-Криевиньш), который в начале войны вступил в Рабочую гвардию, отступал с боями в Эстонию, а оттуда под Ленинград. Потом в рядах 201-й латвийской стрелковой дивизии воевал под Москвой. Затем стал партизаном с сентября 1942 года. Он был среди тех бойцов Волдемарса Эзерниекса, кто смог пережить зиму 1942-1943 года в латвийских лесах. С весны 1943 года Матуленс возглавил отряд, действовавший под посёлком Алсвити. Во время очередной метели 30 партизан вышли к берегу реки Лашупите. Шуцманы потеряли их след, и партизаны решили обмануть преследователей, создать у тех иллюзию, что народные мстители покинули данную местность, сведя до минимума свои перемещения. Но полицаи были толковыми, не поверили в партизанскую хитрость. На всех пожарных вышках леса они разместили своих наблюдателей, и одному из них удалось засечь партизан. Начальник алуксненской полиции Янис Цирулис (тот, что печально прославился террором в Жестяной горке) твёрдо решил уничтожить партизан. В ночь с 14 на 15 января 1944 года к лагерю партизан внезапно приблизился большой отряд карателей в 300 человек. Командовал им сын Алуксненского городского головы Карлиса Магазиньша. Полицаи на этот раз строго соблюдали дисциплину, не переговаривались громко. Однако их подвела своя же многочисленность, не все были лично знакомы друг с другом. Кроме того, что партизаны, что полицаи были одеты в маскхалаты. Этим решил воспользоваться Матуленс. Он с товарищами не стал прятаться или убегать, а наоборот – спокойно стоял, поджидая полицаев. Те решили, что это кто-то их своих, и приблизились. Когда дистанция сократилась до десяти метров, партизаны, без команды, а по общему наитию, одновременно открыли огонь. Шуцманы растерялись и стали разбегаться. В панике никто из них даже не открыл ответный огонь. Партизаны воспользовались этим и вырвались из окружения. А когда на шум стрельбы прибежали другие полицаи, то они открыли огонь по своим же растерявшимся камрадам. Разобравшись в чём дело, полицаи привели себя в порядок и кинулись к партизанскому лагерю, где было пусто. Чтобы сорвать хоть как-то злость, шуцманы подожгли хвойные шалаши, и бросились вдогонку по партизанским следам. Однако Матуленс решил ещё раз проучить полицаев. Каратели, думая, что партизаны безоглядно уходят, спешили всем скопом, даже не отправив впереди себя боевое охранение. А партизаны, заодно перекусив, устроили засаду в квартале он первого столкновения. Место выбрали, где лесная дорога делает крутой поворот. И когда полицаи приблизились метров на тридцать, открыли по ним огонь. Снова смятение в рядах шуцманов, а партизаны ушли, но не в противоположную сторону, а сделали манёвр, чтобы полицаи пошли по ложному следу, когда очухаются. Пропустив таким образом преследователей партизаны спокойно пошли по их тылам. И надо же, через какое-то время набрели ещё на одних «охотников» за партизанами. Опять партизаны стали приближаться спокойно, как будто они свои. «Эй, вы из Алуксненской группы, свои?» – Окликнул партизан кто-то из шуцманов. «Да, мы из Алуксне! Свои!» – успокоили партизаны своих противников. А когда приблизились вплотную, то скомандовали: «Руки вверх!» Партизаны, отняв у пленных оружие, повели их в другой временный лагерь. На удивление, он не был сожжён карателями, хотя было видно, что они там побывали. Оказалось, «виной» этому стали часы партизана Андерсонса, который их там забыл. Увидев их, шуцманы решили, что партизаны заложили там бомбу с часовым механизмом, а потому спокойно ушли из лагеря, не сжигая его. Допросив пленных, выяснили, что им в руки попался командир карательной экспедиции Магазиньш! После допроса Магазиньша вывели из шалаша. Он попытался выхватить у одного из партизан карабин, но его подстрелили. Сняв с полицая сапоги и верхнюю одежду, тело оставили в снегу. Однако, как потом оказалось, «покойник» воскрес и добрался до Резаки, где его подобрали свои. Но это было неважно: он выдал партизанам всё, что их интересовало, и трофейные документы подтвердили, что Магазиньш выболтал всё верно. Мартиньш Матуленс совершил ещё немало подвигов, встретил День Победы и был награждён орденом Красного Знамени. Пионеры и воины рижского гарнизона возле памятника партизанам Матуленса. Oktobra Karogs (Alūksne), 1 октября 1968 года. А после войны к западу от посёлка Резака был поставлен памятник на месте описанных событий. На чёрном граните под пятиконечной звездой была высечена надпись с кратким пересказом вышеизложенного: Slava varonīgajiem partizāniem 1944 g. 15. janvāra partizānu kaujas vieta 1. LPB 4. vienības atsevišķā vada partizāni komandiera Matulēna vadībā sakāva 300 vīru lielo fašistu soda ekspedīciju. К сожалению, 14 июля 2022 года Кабинет Министров Латвии приговорил памятник к сносу . Однако, когда в августе сего года власти Алуксненского края посетили памятник, чтобы оценить, во сколько им обойдётся его демонтаж, то они обнаружили, что памятник пропал. Самоуправление составило акт и сообщило об установленном факте Государственной полиции. При этом местные политики решили проявить прыть и к девяти памятникам, определённым правительством, добавили ещё пять памятников, которые тоже решили уничтожить. Кто же украл памятник? Появились шутки, что это кто-то решил спасти памятник от сноса. Я же думаю, что ответ кроется в том, что место установки памятника примыкает к военному полигону Лачусилс (Lāčusils). Напомню, что весной в посёлке Адажи, также являющимся по сути военной базой, бесследно пропал другой советский памятник. Возможно, латвийские военные не доверяют гражданским властям: вдруг они не уничтожат памятник, а всего лишь сдадут его в музей?..