Памятник Екатерине Великой в Митаве

А ведь в Латвии мог стоять памятник за авторством самого Микешина!

Я уже писал о фейке про то, что Пётр Великий купил у шведов земли Лифляндии, которые к России на самом деле были «чрез Его Царского Величества оружия от короны свейской завоёваны». Латгалию, то бишь Инфлянтское воеводство, Российская империя приобрела дипломатическим путём. Однако целых три современных историко-культурных области современной Латвии – Курземе, Земгале и Селия – действительно были куплены Россией у их законного владельца. Екатерине Великой, которая это сделала, чуть было не поставили за это в Митаве (современная Елгава) памятник!

Выпуск «Курляндских губернских ведомостей» за 6 ноября 1896 года был посвящён памяти императрицы Екатерины Великой, умершей ровно за сто лет до этого – в 1796 году.

«Сегодня, в день столетия кончины блаженной памяти императрицы Екатерины Великой, население Курляндской губернии имеет особенное основание молитвенно вспоминать значение этой великой Государыни для исторических судеб этой страны, – вещала газета. – Что представляло из себя Курляндское герцогство сто лет тому назад? Страну, не знавшую спокойного дня, раздираемую междуусобиями и борьбой партий, страну без власти и без порядка, где население томилось от бесконечного бессудья и бесправья. В эти-то печальные дни и подала несчастному герцогству руку помощи державная Екатерина. Это ясно сознавали тогда курляндцы, которые в акте „Благородного рыцарства и земства“ от 18 марта 1795 года заявляли, что „без правильного и могущественного заступления России давно бы уже ниспровергнута была вся наша Конституция“ и что они „с благодарностью и смирением вспоминают о том высоком и могущественном покровительстве, коим они удостоены были от Её Величества, достославно царствующей Всероссийской императрицы Екатерины Второй во всё время благословенного и преславного её царствования“».

Ах, какой текст, какой слог!

«„Мы почитаем долгом, – заявляли в этом акте земские послы, – через сие вновь торжественно повторить пред целым светом достодолжное признание, что продолжающимся по днесь существованием своим обязаны мы единственно сему Высочайшему и могущественному покровительству“.

В таких же выражениях свидетельствовало пильтенское дворянство, что „наипаче непременному благоволению и милости бессмертную славой Екатерины Второй, яко истинной Богини-Покровительницы, обязана сия малая область своим политическим до ныне продолжающимся бытием“.

Поэтому благородное Рыцарство пожелало „произвести добровольное подтверждение под Высокославный Скипетр Её Величества“, чтобы „тем самым соделается участниками блаженства и счастья, коими наслаждаются Её верноподданные под таковым многомощным, премудрым и справедливым правлением, каково есть правление Её Величества преславно царствующей Императрицы“.

Вспоминая „излиянные благодеяния“ на них со стороны России, дворянство постановило „прибегнуть со всеглубочайшим смирением к Высокославному Престолу Императрицы Всероссийской, и будущее определение участи жителей передать с благвением премудрому и правосуднейшему Её Императорского Величества решению“, обещаясь „почитать Высочайшую волю Её священнейшим законом“».

Напомню, что в начале 1795 года герцог Курляндии и Семигалии Пётр Бирон (Peter von Biron) в ходе переговоров с русской государыней-матушкой Екатериной Алексеевной достиг с ней соглашения, что отрекается от престола в обмен на денежную компенсацию. 22 февраля он подписал указ о созыве Курляндского ландтага в Митаве для принесения присяги Российской империи. 18 марта после жарких споров ландтаг принял манифест об отказе курляндских рыцарей от связей с Польшей и акт о подчинении императрице Екатерине II. 28 марта 1795 года Пилтенский ландтаг также решил разорвать унию с Речью Посполитой и представитель пилтенского рыцарства подал в Санкт-Петербург Екатерине II акт о подчинении Пилтенского округа.

Делегация курляндских представителей была отправлена ​​в Санкт-Петербург с заявлением: «Настоящим мы подчиняемся сами и подчиняем судьбы наших потомков, а также герцогов Курляндских и Земгальских, Её Императорскому Величеству Екатерине II, величайшей императрице всех времён, правительнице величайшей империи Российской и её скипетру». Как писали «Курляндские губернские ведомости», отправив в Петербург депутацию, имеющую поручение испросить у Императрицы согласия на присоединение Герцогства к Империи Российской, курляндцы „с радостнейшим и благодарнейшим чувствованием ожидали определения будущей своей участи от решения Всеавгустейшей Богини-Покровительницы“. Чуть не со слезами молила депутация, чтобы властная рука Великой Императрицы обеспечила их стране, истерзанный постоянными раздорами, возможность спокойного существования в составе русской Державы, чтобы „тем самым сделаться участниками блаженства и счастья, которыми наслаждаются все русские“».

15 (26) апреля Екатерина II торжественно приняла делегацию в Тронном зале Зимнего дворца. «Величаво и спокойно ответила мудрая Императрица своим манифестом, коим она извещала Россиию, что Она вняла просьбе курляндцев», рассказали «Курляндские губернские ведомости» о том, как Екатерина Великая присединила «на вечные времена к Российской империи княжества Курляндское и Семигальское, также округ Пильтенский»: «Бывшее Герцогство курляндское и Пильтен немедленно же после учинения присяги были соединены в одну губернию с разделением её на девять уездов, причем в новооткрытой губернии было введено учреждение о губерниях 1775 года во всём объёме.

С присоединением Курляндского герцогства к России закончилось собрание воедино разрозненных областей древней Ливонии, которая с этого только времени вступила на тот путь, который намечался при образовании Русского государства, на путь единения с Россией, путь единственно верный для благополучия края: только в единении с Россией край освободился от войн и смут, разорявших его; войны же и смуты главным источником своим имели то, что край с появлением в нём немецких завоевателей и католичества направился, вопреки своим естественным условиям, на путь не единения, а разъединения с Россией.

К концу царствования императрицы Екатерины II во всём Прибалтийском крае действовали одинаковые со всей империей земские и городские учреждения, чем устранились обособленность и отчуждённость края от остальной России, не приносившие ни пользы, ни выгоды ни краю, ни России».

А за это Бирон получил компенсацию. Специальная комиссия оценила собственность герцога Петра в 1750000 альбертинских талеров, но вычла из этой суммы 1011000 талеров для погашения долга герцогства. К этой сумме были добавлены 261000 талеров за отречение от престола, так что герцог Пётр получил в общей сложности один миллион талеров единоразовой выплатой, а также по 100 тысяч талеров в год на пропитание, из которых он должен был платить 6000 в год своему брату Карлу и 2000 его жене Аполлонии Понинской, 24000 их детям и ещё 10000 своей сестре Хедвиге, в замужестве баронессе Черкасовой.

Но обратимся снова к статье в «Курляндских губернских ведомостях»: «И вот благодаря этому историческому событию, настала новая, блестящая отныне эра для маленькой Курляндской области. Она ожила, развилась и пришла в такое благосостояние, которого не могли бы себе представить самые смелые мечтатели того времени. Ныне, после ряда улучшений в местной жизни, население почти во всей полноте зажило уже общегосударственной жизнью и участвует в общей исторической жизни русского народа, наслаждаясь его славой, его блеском, его силой, расходящейся по всему свету и переполняющей сердце всякого русского чувством удовлетворённого народного самолюбия, чувством народной гордости.

Видя всё это, понятно, почему такая радость охватила население Курляндской губернии по поводу празднования в прошлом году столетия со дня включения бывшего герцогства в состав Российской империи и почему такое сочувствия вызвало предложение поставить в Митаве великой Императрице памятник – императрице, которая является виновницей нынешнего счастья и блаженства курляндцев. Нынешний же день, скорбный по воспоминанию, что отошла в мир вечности благодетельница Курляндского края, даровавшая ему мир и покой, вызвавшая его к новой жизни и сроднившая его с великим и великодушным народом русским, все встретили в храмах за молитвою об упокоении души истинно русской монархини...

Собранные по Курляндской губернии пожертвования на устройство в Митаве памятника императрице Екатерине Великой достигли ныне суммы около 4300 рублей. Пожертвования ещё продолжают поступать. Отраден факт, что среди жертвователей на увековечение памяти Монархини находится масса крестьян, несущих хотя и малые, но тем более ценные лепты свои, что свидетельствует о сознательных чувствах благодарности к Русскому Орлу, под крыльями которого они благоденствуют».

Вот это поворот! Каюсь, не знал о таком замечательном предложении. При этом курляндский печатный орган даже указал на место, где собирались установить памятник российской императрицы Екатрины Великой: «В печати было высказано предположение о желательности поставить памятник этот перед гимназией, лицом к Дворцовой улице, на зелёной лужайке, где и разбить маленький сквер. Памятник этот мог бы быть сооружён в виде бронзового бюста, на гранитном постаменте».

Но и это ещё не всё. Оказывается, были планы пограндиознее! В Федеральном государственном бюджетном учреждении культуры «Государственный Русский музей» хранится рисунок за авторством Михаила Микешина с проектом памятника Екатерине II для Митавы. На рисунке изображена статуя Екатерины II на высоком пьедестале. В её руках – скипетр и держава, на плечах – мантия. На пьедестале: вверху на шаре с изображением двуглавого орла – корона и монограмма «ЕII»; внизу – жертвенник и надпись: «Въ царствованiе Императора Николая II». По бокам расположены мужская (Бирон?) и женская статуи. В центре пьедестала есть дата «1764».

Ого! Да это же тот самый Михаил Осипович Микешин (1835-1896)! Да кто не знает автора памятника Тысячелетия России (1862) в Великом Новгороде! А ещё он автор знаменитых памятников Богдану Хмельницкому в Киеве (1888), Ермаку Тимофеевичу в Новочеркасске (1904, завершён после смерти Микешина скульптором Владимиром Беклемишевым) и Екатерине II в Санкт-Петербурге (1873). Не удивительно, что Микешин откликнулся на идею установки памятника Екатерине Великой в Митаве.

Почему на памятнике предполагалось указать 1764, а не 1795? Затрудняюсь ответить. Возможно, ответ дают те же «Курляндские губернские ведомости»: «Императрица Екатерина II, вступив в 1762 году на престол, хотя, по примеру предшествовавших ей государей, утвердила все права и преимущества лифляндских и эстляндских земских и городских сословий, с оговоркой о правах самодержавия, однако же ясно видела, что сословные управление в Лифляндии и Эстляндии не стоят на высоте своей задачи. Решилась она лично посетить Лифляндию и Эстляндию, чтобы на месте и ближе ознакомиться с порядками, существовавшими в них.

Свое намерение она привела в исполнение и летом 1764 года побывала в Ревеле, Балтийском порте, Пернове, Риге и Дерпте. От её проницательного взора не могло укрыться, что чрезмерное развитие корпоративного духа в земских и городских сословиях не служит к пользе края, что обширные права и преимущества, дарованные сословием, составляют удел лишь самой малой части населения и что громадная масса населения ни мало не пользуется такой обширностью прав».

При этом поездка Екатерины II не ограничилась российскими пределами. Тогда же она совершила свой первый официальный зарубежный визит, посетив курляндскую столицу Митаву в июне 1764 года. Как рассказывал про это сто с лишним лет спустя «Рижский вестник», тогдашний герцог Эрнст-Йоганн Бирон «ожидал её при входе во дворец (нынешняя гимназия) и хотел паст к её ногам, но государыня не допустила его к тому». Императрица также саморучно возложила на принца курляндского Петра Бирона российский орден Святого Андрея Первозванного, снятый с него после ареста в 1740 году. И вот спустя 31 год этот принц, ставший герцогом, продал Курляндию России.

Но что же с памятником? Увы, Микешин умер в январе 1896 года, так что лично никак не смог бы воплотить свой проект, но он ведь был не единственным скульптором на всю Россию (и кто-то мог довести его замысел до конца, как в случае с памятником Ермаку). 9 ноября 1896 года «Рижский вестник» опубликовал такую заметку: «Митава. Последний номер „Курляндских губернских ведомостей“ весь посвящён столетней годовщине кончины Екатерины Великой, в царстование которой, как известно, произошло присоединение курляндского герцогства к империи. Предпринятый для увековечения памяти императрицы в Курляндской губернии сбор пожертвований для устройства памятника монархине, облагодетельствовавшей Курляндию, дал пока всего 4300 рублей, что для такой богатой губернии, с богатейшим в Империи дворянством, с многомиллионным либавским портовым купечеством, со сплошь зажиточным населением, представляется суммой совсем ничтожной. Ведомости сообщают, что существует предположение поставить памятник этот перед гимназией лицом к Дворцовой улице, на зеленой лужайке, где и разбить маленький сквер».

Пожалуй, это даёт ответ на вопрос, почему памятник так и не был установлен: не собрали необходимых средств. Предстоящие помпезные празднования в честь 200-летия присоединения к России Лифляндии с Эстляндией заслонили своей значимостью прошедшую годовщину покупки империей Курляндиию. А последующая гибель Российской империи и перекройка границ навсегда похоронили возможность того, что в Прибалтике появится памятник Екатерине Великой.

PS. О судьбе собранных на памятник денег пока ничего узнать не удалось.