Красноармейцы всё-таки послушались «царя»!

Что прадед Георгия «Романова» писал о Красной Армии в 1933 году.

Недавно общественность обсуждала прошедшую в Санкт-Петербурге свадьбу принца Георга Прусского с итальянкой Ребеккой Беттарини. Пикантность событию придавало многое. Например, то, что сей принц считается некоторыми за претендента на российский императорский престол под именем «Георгий Михайлович Романов». Или то, что его дедушка по маме («Глава Российского Императорского Дома Государь Великий Князь Владимир Кириллович») 26 июня 1941 года, спустя четыре дня после нападения нацистской Германии на СССР, выпустил воззвание: «В этот грозный час, когда Германией и почти всеми народами Европы объявлен крестовый поход против коммунизма-большевизма, который поработил и угнетает народ России в течение двадцати четырёх лет, Я обращаюсь ко всем верным и преданным сынам нашей Родины с призывом: способствовать по мере сил и возможностей свержению большевистской власти и освобождению нашего Отечества от страшного ига коммунизма».

Между прочим, то обращение не осталось незамеченным внутри СССР. На него сразу же отреагировала московская газета «Правда», написавшая 28 июня (в статье Давида Заславского): «В обозе второго разряда германской фашистской армии, где-то между походными кухнями и домашним скарбом господ офицеров, скромно следует „русский царь”. Его спешно изготовили в Берлине из первого попавшегося под руку материала. Раньше о нём не было и речи. По-видимому, в последнюю минуту вспомнили, что ежели превращать советский народ в рабов, то надо позаботиться и о царе для них...»

Понятно, это пресса советская. Однако этого претендента на российский престол не жаловали и многие представители русского зарубежья. Равно как и его отца великого князя Кирилла Владимировича. Например, в Риге издавалась газета «Сегодня». В любви к «Совдепии» её заподозрить сложно. Тем не менее на её страницах склоки монархистов представлялись в том же самом виде, что знаменитое побоище претендентов в советском фильме «Корона Российской империи, или Снова неуловимые». 

Так, 9 сентября 1922 года газета в статье «О Кирилле „первом”» писала, что «возня русских монархических последышей в эмиграции не прекращается. При нынешнем состоянии монархических „сил” это занятие носит пока опереточный характер.

Когда бывший церемониймейстер Крупенский пародирует при помощи нескольких человек придворный этикет, а Голицын-Муравлин объединяет в своём лице дипломатический корпус „претендента” при всех государствах, то это, конечно, может забавлять только участников этой монархической игры. Но за этой игрушечной внешностью скрывается давление довольно серьезного свойства. Мы имеем дело с теми же самыми реставраторскими настроениями, которые не в столь острой форме, но достаточно зловредно, проявлялись во время антибольшевистских движений при Деникине и в значительной мере парализовали борьбу с большевизмом.

Легимисты-романовцы смотрели и на Колчака и на Деникина только как на „верноподданных” генералов, которые должны подготовить восстановление династии Романовых. Хотя Деникина в интимных кругах называли „царём Антоном”, но истинные монархисты мечтали о „возглавлении”. Курьезно и очень характерно, что именно тогда, когда все генералы потерпели неудачу, то „возглавление” произошло: объявились „претенденты”, и не один, а целых три.

Образовалась среди монархистов группа сторонников Кирилла, есть группа, стоящая за Дмитрия Павловича. Но гораздо серьёзнее и сильнее других группа сторонников т. наз. „императора Николая III” (бывш. вел. князя Николая Николаевича). Последние приводят, так сказать, доводы не „законности”, а „целесообразности”. Николай Николаевич, по их словам, будет той железной рукой, которой он победит большевизм и восстановит „порядок”.

Больше всех шумят в настоящее время „кирилловцы”, и личность этого „претендента” чаще всего упоминается на страницах эмигрантской печати. Мать Кирилла – бывш. вел. княгиня Мария Павловна, которая в Петербурге была известна не только своим честолюбием, но и галантными приключениями...

„Твёрдые” монархисты не могут простить Кириллу его роли в Февральские дни. Он дал свою подпись под проектом манифеста с „полной конституцией”, составленным вел. кн. Павлом Александровичем. Но утром 1-го марта он послал уже к начальникам частей царскосельского гарнизона записку о том, что он и вверенный ему гвардейский экипаж „вполне присоединились к новому правительству”.

Не обладая особенным мужеством и зная хорошо настроение моряков, не сулившее ему ничего хорошего, Кирилл довольно неудачно попытался разыграть роль герцога Орлеанского, Philipp'а Egalite' во время французской революции. Он хотел пойти навстречу событиям, явился в Таврический дворец к Родзянке и заявил, что он находится в распоряжении Государственной думы и что он склонил к этому и гвардейский экипаж.

Как известно, это делу не помогло, Кирилл не получил движения по службе при революции, был уволен и вместе с другими князьями и матерью поселился на юге, откуда эвакуировался уже при добровольцах на Французскую Ривьеру. Там он жил довольно скромно, не привлекая к себе внимание и вдруг разразился двумя манифестами, в которых он выражает полную готовность спасти русский народ и стать „блюстителем трона”.

И тогда началась опереточная война вокруг нового претендента, которого уже называют серьёзно или юмористически Кириллом I».

5 ноября 1922 года та же газета в материале своего берлинского корреспондента «„Блюститель" и тушинские воры» продолжила в том же духе: «Между „Блюстителем престола” Кириллом Владимировичем с одной стороны, высшим монархическим советом и ген. Врангелем с другой, произошёл полный разрыв. „Блюститель” не перестаёт печатать „манифесты" к своим сторонникам, количество которых не выходит из двухзначных чисел, причём в последнем манифесте Кирилл Владимирович резко обрушивается на все антибольшевистские вооруженные движения, возглавляемые Колчаком, Деникиным, Юденичем и Врангелем...»

Со временем число манифестов Кирилла Владимировича только росло. И вот 6 января 1933 года латвийская газета «Сегодня» опубликовала заметку «Новый манифест „императора» Кирилла”. Привожу её целиком, только изменив дореформенную орфографию (которую принципиально использовала русская пресса за пределами СССР) на новую. Итак:

«Нам прислан полный текст курьёзного манифеста Кирилла, все ещё продолжающего считать себя законным российским императором, обращённого к красной армии и флоту.

В манифесте Кирилл сначала укоряет советскую власть за то, что она вредит строительству русской нации социалистическим пятилетним планом и неумелым руководством в проведении нежизненных идей. Затем Кирилл требует от армии и флота, пока носящих название красных, чтобы они прониклись национальным сознанием.

„Русские воины, служащие в красной армии”, по словам Кирилла, приняли на себя наследие многовековой славы российских армии и флота. Сущность воинского служения не меняется от преходящего и наносного, и красная армия должна готовить себя к будущему.

Поэтому „ваш долг усилить мощь армии и флота, возвышать их дух, закалять дисциплину, упорно трудиться над техническим совершенствованием”.

В конце манифеста „преемник царей и императоров” выражает веру, что „воины возрождающейся России будут достойны своего отечества и надежной опорой народной империи”. Манифест Кирилла скромно заканчивается словами предка Петра Великого о том, что ему жизнь недорога, жила бы Россия во славе и благоденствии”.

Манифесты „императора” Кирилла едва ли страшны большевикам, едва ли встретят отклик в красной армии и флоте, хотя бы потомок Петра Великого провозглашал себя сторонником народной монархии и даже готов был признать национализм и патриотизм нынешних „красных воинов”».

И вот ведь как иронично получилось: красные воины послушались Кирилла Владимировича, закалили дисциплину, упорно трудились и совершенствовались технически, достойно приняли наследие многовековой славы российской армии. А вот его сына Владимира Кирилловича ослушались: не только не свергли большевизм, но, вдохновлённые этой идеологией, разгромили «крестовый поход» против Советского союза и водрузили красное знамя Победы над Рейхстагом. А Кирилловичи прозябали в Мадриде на улице Веласкеса, пока в России не случилась контрреволюция...